Дмитриев Георгий Аудио

Читать интервью

«Актуальное искусство – термин за пределами здравого смысла. Искусство не принадлежит времени. Оно всегда актуально».

Художник Георгий Дмитриев – о творческом вечере «Два пространства», сравнении с Иваном Айвазовским, профессионализме и современном образовании.

В этом году у мариниста Георгия Дмитриева выходит книга-альбом. В ней будут собраны картины разных лет. Пока идет подготовка к публикации, художник ответил на вопросы Елены Журавлевой.

20-го апреля состоялся Ваш творческий вечер «Два пространства». Почему выбрали именно такое название?

— «Два пространства» – это пространство картины и пространство зрителя. Мне хотелось совместить именно их, чтобы зритель стал участником работы. Есть такое термин – мистический реализм. Он, скорее, к литературе, к писателю Габриэлю Гарсиа Маркесу относится. Но в каком-то смысле мои работы тоже можно отнести к мистическому реализму. Они сделаны в технике обманка. Это такой прием, когда предметы рисуются иллюзорно. У зрителя складывается ощущение, что это реальный предмет. Я хотел совместить картины с идеями, которые находятся в тонком мире, вокруг нас. А что такое тонкий мир? Это наши представления, воображение, воспоминания. Это энергия, которая производится нашей мозговой, чувственной, эмоциональной деятельностью, которая живет вокруг нас. Поэтому, конечно, нужно видеть эти работы.

— Как нужно смотреть Ваши работы, чтобы понять их содержание как можно лучше?

Наверное, долго. На самом деле, их нужно чувствовать. Потому что, если человек не почувствовал, если его работа не зацепила, то он не получит той информации, которая в этой работе. Как это происходит?.. Я не только про себя говорю. Ведь мы вдруг у некоторых работ останавливаемся и долго смотрим, они нас держат – видимо, там есть какая-то волна, на которую мы попадаем, которая на нас воздействует. Мы смотрим и пытаемся прочесть что-то, какую-то информацию получить – вступаем в диалог с картиной. Иногда даже не мы выбираем ее, а она – нас, мне так кажется. Работа должна быть живой. Она должна быть говорящей. Мы всегда чувствуем. Искусство не принадлежит времени. Оно не может быть ни актуальным, ни неактуальным. Искусство всегда актуально. Актуальное искусство – для меня это смешно. Это какой-то термин за пределами здравого смысла. Настоящее искусство всегда актуально. Для нас актуальны художники Рембрандт Харменс ван Рейн и Диего Родригес де Сильва Веласкес – все, что создано по законам искусства. А законы искусства надо стараться понять. Но здесь еще и работа зрителя должна быть.

В чем заключается работа зрителя?

— Наверное, в какой-то информированности о предмете. К сожалению, ни в школе, нигде либо еще нам не преподают, как нужно смотреть картины. Хотя это было бы неплохо. Это, как нотная грамота – когда человек знает ноты или язык, он может понять что-то. Мы в силу устройства нашего образования лишены этого. Поэтому мы воспринимаем картины в основном на своем интуитивно-чувственном уровне. Если нам что-то нравится, интересует, мы начинаем читать книжки об этом, какую-то информацию получать, тем самым расширяя свой кругозор, свои представления о художнике. Тогда мы начинаем больше воспринимать, все лучше понимать, что хотел сказать автор. Например, постоянно идут тупые разговоры про «Черный квадрат». Да все очень просто: «Черный квадрат» это не картина, это результат некоего определенного исследования, воздействия цвета, формы. Это такое, скорее, научное открытие, которое находится в сфере эстетики. Представления человека об эстетике и о культуре. Весь дизайн, который мы сейчас имеем вокруг, вышел из «Черного квадрата» Малевича. И в этом его гениальность. А не в том, что он вычерчен ровно или не совсем. Тем более, что он не совсем ровно в пространстве находится.

_____

Г. Дмитриев: У меня есть афоризм, который
лежит в основе моего творчества:
«Нарисовать воду в стакане, не рисуя стакана».

_____

Возвращаясь к Вашим картинам, у вас есть работы совершенно на разные темы. Но в основном вы все-таки известны как маринист. Чем вас привлекает море – эта стихия?

— Море – это возможность не быть привязанным к буквальной передаче какого-либо объекта. Один из законов искусства, по моему пониманию, это преодоление объекта и преодоление образа. Это выход на пространство холста, картины, язык. Когда я начинал писать море, мне было интересно – смогу я или нет решить какие-то простые задачи: передать, что оно мокрое, светлое, прозрачное. И мне был интересен не сам морской пейзаж, а именно жизнь воды, ее устройство, ее конструкция, законы, по которым она существует, и законы нашего восприятия разных ее состояний. Причем, каждое море имеет характер, душу, память – историю. Если человек внимательный и с воображением он может ее услышать. Включаются рецепторы в голове восприятия и человеку – интересно. У меня есть такой афоризм, который лежит в основе моего творчества: «Нарисовать воду в стакане, не рисуя стакана». То есть нарисовать суть явления, без какого-либо сопоставления или объяснения со стороны. И найти для этого те средства выражения, которые это способны донести до зрителя.

Какие существуют средства выражения, чтобы передать характер волны, например?

— Характер волны может быть разным. Волна может быть большая, маленькая, шторм. Ведь когда ты стоишь у берега моря, то ты не можешь сфокусироваться. Если сфотографировать какую-то волну, тогда можно передать ее характер. В принципе, я не передаю характер волны. Я пишу рассказ о том, что я вижу. Я пишу рассказ о состоянии моря и человека, который стоит и смотрит на это море. Даже больше состояние этого человека, его присутствие и переживания. Потому что тогда эта работа, если она получилась, всегда будет в обмене со зрителем. Она всегда будет держать зрителя около себя. И все время по-разному будет ему открываться. И в этом, в общем-то, моя задача. Допустим, человек вышел на берег моря – там штиль. И мы приходим в какое-то похожее состояние. Внутри у нас все успокаивается, мы смотрим и бесконечно можем любоваться отражением неба в воде, слышать этот легкий плеск, шуршание камешков. А иногда мы сталкиваемся со штормом – бурные страшные волны, которые несутся и пугают нас. Это, конечно, жуть, но весь этот страх нас завораживает. И в то же время мы видим красоту происходящего. Мы видим эту мощь, она приводит нас в такой трепет, восторг. И нам немножко страшно, и в то же время мы любуемся.

Может быть, у Вас есть какие-то свои любимые водоемы?

— Мне очень нравится Средиземное море в разных состояниях. Вообще Средиземноморье – очень интересное место такое на земле. Там тоже очень разные характеры. И моря тоже разные входят в его состав: и Эгейское, и Средиземное, и Адриатика. Все имеют свой цвет, свою историю, свою память. И даже когда просто плаваешь, то иногда ты можешь услышать, почувствовать что-то такое – о чем я уже говорил.

_____

Г. Дмитриев: Это лестно, когда тебя сравнивают с явлением, которое уже состоялось и уже признано. Но
я себя не считаю прямым последователем Айвазовского.

_____

Как вы относитесь к тому, что Вас сравнивают с художником-маринистом Иваном Айвазовским?

— Это лестно, когда тебя сравнивают с явлением, которое уже состоялось и уже признано. Но я себя не считаю прямым последователем Айвазовского. Хотя побудительной причиной взять кисти и начать писать море были именно его этюды, в которых я увидел, что вода мокрая. У него получилось. Больше ни у кого так не получалось. А я в силу своего характера – мне все интересно попробовать получится у меня или нет – решил доказать себе, что я тоже так могу. Взял этюдник, взял холсты, поехал в Крым ранней весной, когда шторма, когда погода разная бывает. Стал писать этюды и писал до тех пор, пока не получился первый этюд, где вода – мокрая. Мне понравилось, я увлекся. И эта тема вообще надолго осталась в моей жизни. Пожалуй, я уже лет 20 пишу моря. Но я не только моря пишу. Я много что делаю. Но, действительно, меня больше знают как мариниста. Айвазовский все-таки жил в 19-м веке. И сознание его, и эстетика принадлежат тому времени. Я живу сегодня. Поэтому, я считаю, что мои морские пейзажи –это представления современного человека и о море, и о живописи, и о мире.

В каких залах Ваши картины полнее раскрываются?

— Для того, чтобы это понять, нужно чаще делать выставки, наверное. Я последнее время очень редко выставляюсь. И, я думаю, что это такие залы – где хороший свет, где комфортно работам. В принципе, через год собираюсь делать большую персональную выставку. И сейчас уже начинаю к ней готовиться.

Вы хотели бы, чтобы Ваши картины были выставлены в Третьяковской галерее?

— Я этим не озадачен. Но мне было бы приятно. И все же я такой цели для себя не ставлю. Картины будут там, где они должны быть. Главное – они должны быть написаны. Мои картины есть в разных музеях мира. Третьяковская галерея – это же тоже люди. Это искусствоведы, которые тоже подвержены и моде, и времени, и определенной эстетике, и каким-то своим личным амбициям, своим знакомым. Масса факторов. Чтобы работа оказалась там, где она должна быть по итогу, должно пройти какое-то время. Должны прийти другие поколения, которые более объективно посмотрят на все и решат, где быть работе. Главное – чтобы эти работы были, чтобы были собраны коллекции, чтобы они дожили до того времени, когда никто не будет мериться званиями, регалиями, социальными значениями.

Если исследовать современный арт-рынок, что сегодня наиболее востребовано? Может быть, темы какие-то?

— Я не совсем участник этого арт-рынка. Какие-то работы реализуются. Это позволяет мне жить. Но я не стремлюсь быть участником арт-рынка. Я считаю, что художник должен заниматься своим делом, своей внутренней задачей. Есть художники, которые более социально адаптированы. Они преподают. Делают социальные заказы. Несут такую функцию. За это они получают звания – народные, становятся академиками. Получают медали, грамоты. И это заслужено. Они заслуженные художники. Они заслужили своими работами, своей жизнью, своей общественной деятельностью – слава богу. Это их путь. Я такой пример привожу: есть Русская Православная Церковь, есть институт церкви, есть храм. Это обязательная регулирующая моральные, духовные какие-то начала общества, основы общества. Люди идут в храм, соблюдают какие-то правила. Есть иерархия, начальники, подчиненные и очень строгая дисциплина. И все это существует как социальный институт. Он необходим. Потому что он объединяет общество. А существуют монахи, отшельники, старцы, которые живут, может быть, в лесу, в скиде, в пещере. Они не связаны с обществом, они не социальны. И они не знают, что происходит. У них нет ни компьютеров, ни телевизоров. Они находятся в совершенно другой плоскости. Но без них весь этот институт церкви теряет смысл, как и они без него, видимо. Потому что, если у тебя что-то случилось, и ты хочешь что-то узнать, получить знания, озарение, просветление, то ты, скорее, пойдешь туда – к этому старцу – чем просто в храм. Мне кажется, что также и здесь, есть художники, как эти старцы. Их миссия заключается не в том, чтобы себя пропагандировать и рекламировать, везде себя показывать. Они занимаются своими открытиями, своими просветлениями, обретают знания, которые способны передать другим.

_____

Г. Дмитриев: Я больше в плену своих внутренних переживаний и художественных задач,
чем в заботе о каком-то своем продвижении.

_____

В чем заключается Ваша миссия как художника?

— Может быть, это самонадеянно будет звучать, но я себя больше причисляю ко второму типу. Я в большей изоляции от общества, я менее социален. Я больше в плену своих внутренних переживаний и художественных задач, чем в заботе о каком-то своем продвижении. Хотя, как и у любого человека, все есть, и тщеславие в том числе. Приятно, когда тебя хвалят, ты нравишься, тебя покупают. Естественно, это нормально. Не то, чтобы я ушел и все. Я не настолько старец. Я говорю тут образно. Для меня важнее написать картину, решить свою задачу, чем это время потратить на свой пиар.

Когда художника можно считать профессионалом?

— Вопрос очень трудный. Что такое профессионализм? Наверное, мы все это знаем – когда человек хорошо справляется с поставленной целью. Я считаю, сейчас время дилетантов. В целом, глобально, очень много дилетантизма. Покупаемые дипломы, качество образования снизилось. Но есть люди, которые стремятся развиваться, фанаты своего дела. На них держится и наука, и культура – все. А профессионализм – это, прежде всего, пройденная школа. Это набор определенных умений и представлений и способность справиться с любой творческой задачей. Раньше, образование было более академичным. Там были свои изъяны – многое было закрыто. Это другой перекос. Но база была сильная. Имея академическую базу, ты можешь дальше развиваться, если хочешь, если есть интерес к этому. Но в основе все равно лежит умение рисовать базовые вещи.

Всегда ли академическое образование необходимо для того, чтобы человек реализовался как художник?

— Как человек, который считает себя художником и самовыражается, наверное, необязательно. Но для того, чтобы считать себя профессионалом, пожалуй, обязательно. Чем отличается дилетант от профессионала? Тем, что у дилетанта может получится гениальная, прекрасная работа. Но он ее не сможет повторить. А профессионал – сможет. В этом и разница. Шедевр должен быть повторен, дабы убедиться в его не случайности. Поэтому предпочтительно какое-то обучение. Но то, что я сейчас вижу – что происходит в вузах – меня не удовлетворяет. Есть отдельные художники, я думаю, их много, если по мастерским пройтись. Они многое знают, многое умеют и могут передать знания. Система же общественного вузовского образования сравнительно молодая. Раньше учились у мастеров. К мастеру приходили ученики. И человек занимался до тех пор, пока сам не вырастал в какую-нибудь личность, которая была бы способна функционировать как художник. Поэтому формы образования могут быть любые, это необязательно должен быть вуз.

_____

Г. Дмитриев: В своей книге я хочу изложить творческие задачи, которые возникали в моей жизни. Мне показалось,
что лучше, чем сам художник, этого не сделает никто.

_____

У Вас скоро выходит книга. Что в ней будет?

— Это такая книга-альбом. В ней, естественно, будут проиллюстрированы мои работы. К ним идет некое мое личное описание… Не то, что я хотел сказать, а некий ключ к пониманию этих картин. Почему я их писал. Есть какие-то творческие задачи, которые возникали в жизни, я их хочу изложить. Мне показалось, что лучше, чем сам художник, этого не сделает никто.

А когда ее можно будет прочитать?

— В ближайшие полгода, я думаю. Мне сейчас нужно собраться просто, закончить тексты. Потому что уже и слайды есть, и для печати все готово. Просто нужно немножко доработать. Основной текст тоже есть. Его нужно дополнить, подшлифовать. В этой книге я хочу подсказать, угол зрения на свои же работы. Сказать я, конечно, хочу, прежде всего картинами, это мой язык. А текстовая часть – это просто такая некая подсказка, вектор размышления по поводу того, что человек видит. Это поможет точнее и острее понять, что я хотел выразить и почему я это делал. Потому что работы будут совершенно разные: абстрактные, обманки, горы, моря и туманы. И тут, конечно, требуется некое объяснение – почему я такой разный. В книге – рассуждения об искусстве. Они тоже помогут интересующемуся зрителю по-новому посмотреть на мир искусства в целом, открыть для себя что-то еще.